Коломна. Новости

Яндекс.Погода

воскресенье, 25 февраля

облачно с прояснениями-12 °C

Онлайн трансляция

Коломенцы вспоминают историю города

17 дек. 2016 г., 8:30

Просмотры: 1328


НАШ двухэтажный дом у Бобреневского моста, первый от реки по правой стороне, по адресу: улица Зайцева, 4, в половодье иногда заливала вода, были и такие случаи, когда половики в подполе полоскали, а пол комнаты служил плотом. Поэтому в нашей квартире, которая находилась на первом этаже и на теневой стороне улицы, всегда было влажно, и меня, как болезненного ребёнка, после школы отправляли учить уроки на второй этаж и на солнечную сторону улицы к Елизавете Яковлевне Радюшкиной, с которой дружила наша мама.

 

Елизавета Яковлевна была одинокой, замужем никогда не была, но очень любила детей - всю жизнь она проработала медсестрой в детской больнице. По этой же причине после школы к ней забегали многие из соседских детей и под её присмотром учили уроки. Нужно сказать, что Елизавета Яковлевна перенесла в детстве травму позвоночника, поэтому была очень маленького роста. Примечательно, что её помощница по хозяйству тётя Маня Мещерякова и вовсе была карлица.

 

И ВОТ у этой замечательной парочки я постоянно была под надзором. Как и пара соседских мальчишек - Юра Морозов и Гена Парфёнов, ужасных хулиганов, которые в доме Елизаветы Яковлевны невероятным образом преображались в любознательных и прилежных. Лизитякольна (так называли её мальчики) сидела в своём кресле за столом и следила за тем, как мы выполняем домашнюю работу. Тем, кто отвлекался, доставался щелчок пальцем по макушке, а на пальце был надет напёрсток, потому что Елизавета Яковлевна всегда была занята каким-нибудь рукоделием. Щелчок был совсем не больной, но внушительный, и доставался он только мальчикам.

Ели мы там на кузнецовском, поповском и гарднеровском фарфоре (другой посуды в доме не было), непременно с ножом и вилкой, которые тоже были из прежних времен. Но, выйдя за порог, все снова становились обычными детьми, будто и не надо было по часу в день обязательно что-то сочинять, читать вслух или учить стихи, рисовать под присмотром коломенского художника-любителя Алексея Михайловича Платонова. Его жена была дружна с хозяйкой дома, с ней и он заходил "на огонёк", раз в неделю занимался со мной рисованием. А мне, как девочке, приходилось ещё шить и вышивать, вязать крючком и на спицах, учиться штопать. А совсем маленькой девочкой я училась там заплетать косички. Для этого к развевающейся гриве каслинского коня, вставшего на дыбы, привязывались разноцветные пряди ниток мулине, и с ними я дня два мучилась. Зато какие потом у коня были красивые косы! И себе я уже заплетала косы сама.

 

А ЕЩЁ к Елизавете Яковлевне в гости приходили часто её подруги, с которыми она вместе училась в гимназии, - Прасковья Петровна Хлебникова и Нина Ивановна Платонова. Эти гимназистки были уже очень пожилыми, а на мой детский взгляд и совсем старушками. Но сколько в них было задора и веселья, когда они собирались вместе. Дни рождения праздновать было почему-то не принято, и я даже не помню, когда был день рождения у Елизаветы Яковлевны. Но то, что Елизаветы - именинницы 18 сентября, я запомнила на всю свою жизнь. В этот день накрывался праздничный стол, готовились деликатесы: грибная икра, осетровый суп, пирожки с разной начинкой. Моей любимой была начинка из гречки с малосольными огурцами или из гречки с грибами. (У многих это вызывает удивление, но про такую же начинку я уже позже прочитала у В.А.Гиляровского.) Салатники были очень маленькие, но поражало разнообразие закусок. Стол был обильным.

Подружки собирались вместе, выпивали по ликёрной рюмочке вина (напёрсток больше этой рюмки!), и начинались необыкновенные воспоминания. Прасковья Петровна Хлебникова - высокая, статная дама, с благородной сединой, всегда в сером сарафане и в безукоризненно белой блузке, производила на меня впечатление очень строгой. Но только до той поры, пока Нина Ивановна Платонова, которая была полной противоположностью подруги: живая, с очень звонким голосом и жуткая тараторка, не начинала с восторгом вспоминать, как Паньку (то есть Прасковью Петровну) за неаккуратно написанный диктант наказывали - прикрепляли к её спине самую грязную страничку из её же тетради, и с этим срамом она должна была гулять по рекреации в гимназии. Рассказывая, она то и дело восклицала радостно, обращаясь к Елизавете Яковлевне: "Лильк, ты помнишь!?"

В "отместку" Прасковья Петровна вспоминала, как Ниночка всегда боялась Борьки Вогау (от ред. - впоследствии известный писатель Борис Пильняк), рыжая шевелюра которого наводила ужас на многих школьниц, потому что озорной и уже взрослый сосед по улице дёргал гимназисток за косички, а это было очень больно. Елизавета Яковлевна, в свою очередь, вспоминала истории про регента из соседнего храма, у которого был невероятно красивый бас и в которого была влюблена её тётушка.

 

С ВЕСЁЛЫМИ воспоминаниями переходили к чаю. Чай подавался "Краснодарский", который приберегался для такого случая, а к нему - конфеты "Маска", которые просто обожала Елизавета Яковлевна, и варенье. Разные были сорта ягод! Но более всего Елизавете Яковлевне удавалось "янтарное" яблочное - очень душистое варенье из "славянки", которая росла в саду за сараями. И даже "крыжовенное - варенье бедных", как она его называла, было необыкновенно вкусным!